Неточные совпадения
У ночи много звезд прелестных,
Красавиц много на Москве.
Но ярче всех подруг небесных
Луна в воздушной синеве.
Но та, которую
не смею
Тревожить лирою моею,
Как величавая луна,
Средь жен и дев блестит одна.
С какою гордостью небесной
Земли касается она!
Как негой грудь ее полна!
Как томен взор ее чудесный!..
Но полно, полно;
перестань:
Ты
заплатил безумству дань.
Но тише! Слышишь? Критик строгий
Повелевает сбросить нам
Элегии венок убогий
И нашей братье рифмачам
Кричит: «Да
перестаньте плакать,
И всё одно и то же квакать,
Жалеть о прежнем, о былом:
Довольно, пойте о другом!»
— Ты прав, и верно нам укажешь
Трубу, личину и кинжал,
И мыслей мертвый капитал
Отвсюду воскресить прикажешь:
Не так ли, друг? — Ничуть. Куда!
«Пишите оды, господа...
— То есть
не совсем о бугорках. Притом она ничего бы и
не поняла. Но я про то говорю: если убедить человека логически, что, в сущности, ему
не о чем
плакать, то он и
перестанет плакать. Это ясно. А ваше убеждение, что
не перестанет?
Она как будто и
не испугалась Свидригайлова, но смотрела на него с тупым удивлением своими большими черными глазенками и изредка всхлипывала, как дети, которые долго
плакали, но уже
перестали и даже утешились, а между тем нет-нет и вдруг опять всхлипнут.
— Зачем? — повторила она, вдруг
перестав плакать и обернувшись к нему. — Затем же, зачем спрятались теперь в кусты, чтоб подсмотреть, буду ли я
плакать и как я буду
плакать — вот зачем! Если б вы хотели искренно того, что написано в письме, если б были убеждены, что надо расстаться, вы бы уехали за границу,
не повидавшись со мной.
Парень им говорил: —
Перестаньте плакать,
перестаньте рвать мое сердце. Зовет нас государь на службу. На меня пал жеребей. Воля божия. Кому
не умирать, тот жив будет. Авось-либо я с полком к вам приду. Авось-либо дослужуся до чина.
Не крушися, моя матушка родимая. Береги для меня Прасковьюшку. — Рекрута сего отдавали из экономического селения.
Незадолго перед ужином в комнату вошел Гриша. Он с самого того времени, как вошел в наш дом,
не переставал вздыхать и
плакать, что, по мнению тех, которые верили в его способность предсказывать, предвещало какую-нибудь беду нашему дому. Он стал прощаться и сказал, что завтра утром пойдет дальше. Я подмигнул Володе и вышел в дверь.
Только один мальчик с пальчик
не плакал. Он кричал своим тоненьким голосом: «
Перестаньте плакать, я вас выведу из лесу»; но братья так громко
плакали, что
не слышали его. Когда они услышали его, он рассказал им, что он накидал на дороге белых камушков и выведет их из леса; они обрадовались и пошли за ним. Мальчик с пальчик шел с камушка на камушек и так довел их до дома.
Она будила его чувственность, как опытная женщина, жаднее, чем деловитая и механически ловкая Маргарита, яростнее, чем голодная, бессильная Нехаева. Иногда он чувствовал, что сейчас потеряет сознание и, может быть, у него остановится сердце. Был момент, когда ему казалось, что она
плачет, ее неестественно горячее тело несколько минут вздрагивало как бы от сдержанных и беззвучных рыданий. Но он
не был уверен, что это так и есть, хотя после этого она
перестала настойчиво шептать в уши его...
Одна за другой, наивные ее попытки к сближению оканчивались горьким
плачем, синяками, царапинами и другими проявлениями общественного мнения; она
перестала наконец оскорбляться, но все еще иногда спрашивала отца: «Скажи, почему нас
не любят?» — «Э, Ассоль, — говорил Лонгрен, — разве они умеют любить?
—
Не пугайся, Катерина! Гляди: ничего нет! — говорил он, указывая по сторонам. — Это колдун хочет устрашить людей, чтобы никто
не добрался до нечистого гнезда его. Баб только одних он напугает этим! Дай сюда на руки мне сына! — При сем слове поднял пан Данило своего сына вверх и поднес к губам. — Что, Иван, ты
не боишься колдунов? «Нет, говори, тятя, я козак». Полно же,
перестань плакать! домой приедем! Приедем домой — мать накормит кашей, положит тебя спать в люльку, запоет...
Отец трепетал над ним,
перестал даже совсем пить, почти обезумел от страха, что умрет его мальчик, и часто, особенно после того, как проведет, бывало, его по комнате под руку и уложит опять в постельку, — вдруг выбегал в сени, в темный угол и, прислонившись лбом к стене, начинал рыдать каким-то заливчатым, сотрясающимся
плачем, давя свой голос, чтобы рыданий его
не было слышно у Илюшечки.
Она уже
перестала плакать и только порывисто всхлипывала, отирая покрасневшее пятнами лицо концом косынки, и прошла мимо него,
не оглядываясь.
— Как вы странно говорите! — вдруг остановила она его,
перестав плакать, — вы никогда
не были таким, я вас никогда таким
не видала! Разве вы такой, как давеча были, когда с головой ушли в рожь, перепела передразнивали, а вчера за моим котенком на крышу лазили? Давно ли на мельнице нарочно выпачкались в муке, чтоб рассмешить меня!.. Отчего вы вдруг
не такой стали?
Глядя на нее,
заплакал и Викентьев,
не от горя, а потому, объяснял он, что
не может
не заплакать, когда
плачут другие, и
не смеяться тоже
не может, когда смеются около него. Марфенька поглядела на него сквозь слезы и вдруг
перестала плакать.
Знала Вера Павловна, что это гадкое поветрие еще неотвратимо носится по городам и селам и хватает жертвы даже из самых заботливых рук; — но ведь это еще плохое утешение, когда знаешь только, что «я в твоей беде
не виновата, и ты, мой друг, в ней
не виновата»; все-таки каждая из этих обыкновенных историй приносила Вере Павловне много огорчения, а еще гораздо больше дела: иногда нужно бывало искать, чтобы помочь; чаще искать
не было нужды, надобно было только помогать: успокоить, восстановлять бодрость, восстановлять гордость, вразумлять, что «
перестань плакать, — как
перестанешь, так и
не о чем будет
плакать».
Солдат пошел со мной, да так скоро, что я бегом за ним
не поспевал. Вот пришли мы в свой дом. Солдат помолился богу и говорит: «Здравствуйте!» Потом разделся, сел на конник и стал оглядывать избу и говорит: «Что ж, у вас семьи только-то?» Мать оробела и ничего
не говорит, только смотрит на солдата. Он и говорит: «Где ж матушка?» — а сам
заплакал. Тут мать подбежала к отцу и стала его целовать. И я тоже взлез к нему на колени и стал его обшаривать руками. А он
перестал плакать и стал смеяться.
— Полно, Настенька,
не плачь,
не томи себя. Отец ведь любит тебя, добра тебе желает. Полно же, пригожая моя,
перестань!
—
Перестань, тятя,
не плачь, голубчик, — с светлой улыбкой говорила Настя. — Исполни мою просьбу… последнюю…
— Ты
плачешь? Ты
плачешь? — в голосе ее зазвучали удивление, нежность и сострадание. — Милый мой… Да
перестань же,
перестань…
Не мучь себя, голубчик. Ведь мне так хорошо возле тебя.
Не будем же
плакать, пока мы вместе. Давай хоть последние дни проведем весело, чтобы нам
не так тяжело было расставаться.
Скоро я
перестала учиться у Покровского. Меня он по-прежнему считал ребенком, резвой девочкой, на одном ряду с Сашей. Мне было это очень больно, потому что я всеми силами старалась загладить мое прежнее поведение. Но меня
не замечали. Это раздражало меня более и более. Я никогда почти
не говорила с Покровским вне классов, да и
не могла говорить. Я краснела, мешалась и потом где-нибудь в уголку
плакала от досады.
Я наконец
перестал плакать, но ожесточился духом и говорил, что я
не виноват; что если они сделали это нарочно, то все равно, и что их надобно за то наказать, разжаловать в солдаты и послать на войну, и что они должны просить у меня прощенья.
Мать удивилась, узнала причину такой быстрой перемены, обняла меня, поцеловала, но сказала, что ни под каким видом
не оставит, что мы проездим всего две недели и что сестрица скоро
перестанет плакать.
Старуха матроска, стоявшая на крыльце, как женщина,
не могла
не присоединиться тоже к этой чувствительной сцене, начала утирать глаза грязным рукавом и приговаривать что-то о том, что уж на что господа, и те какие муки принимают, а что она, бедный человек, вдовой осталась, и рассказала в сотый раз пьяному Никите о своем горе: как ее мужа убили еще в первую бандировку и как ее домишко на слободке весь разбили (тот, в котором она жила, принадлежал
не ей) и т. д. и т.д. — По уходе барина, Никита закурил трубку, попросил хозяйскую девочку сходить за водкой и весьма скоро
перестал плакать, а, напротив, побранился с старухой за какую-то ведерку, которую она ему будто бы раздавила.
Но он
не успевает. На двух воспитанниц
не хватает польки, потому что оркестр
перестает играть. Увидев две миленькие, готовые
заплакать мордочки, с уже вытянутыми в трубочку губами, Александров быстро находится...
Прежде всего отслужили молебен, причем Антон Иваныч созвал дворню, зажег свечу и принял от священника книгу, когда тот
перестал читать, и передал ее дьячку, а потом отлил в скляночку святой воды, спрятал в карман и сказал: «Это Агафье Никитишне». Сели за стол. Кроме Антона Иваныча и священника, никто по обыкновению
не дотронулся ни до чего, но зато Антон Иваныч сделал полную честь этому гомерическому завтраку. Анна Павловна все
плакала и украдкой утирала слезы.
Он остановился перевести дух. Княжна все время смотрела на него в упор своими большими глазами, горевшими зеленым огнем, то приподнимаясь, то садясь на кровать, но
не вымолвила ни слова.
Плакать она
перестала.
Несмотря на все эти утешения и доказательства, Сусанна продолжала
плакать, так что ее хорошенькие глазки воспалились от слез, а ротик совершенно пересох; она вовсе
не страшилась брака с Егором Егорычем, напротив, сильно желала этого, но ее мучила мысль
перестать быть девушкой и сделаться дамой. Как бы ни было, однако gnadige Frau, отпустив Сусанну наверх в ее комнату, прошла к Егору Егорычу.
—
Перестань,
не плачь, прости меня… Боже мой, что я наделал своим глупым языком.
Вихров очень хорошо видел в этом направлении, что скоро и очень скоро театр сделается одною пустою и даже
не совсем веселою забавой и совершенно
перестанет быть тем нравственным и умственным образователем, каким он был в святые времена Мочалова, Щепкина и даже Каратыгина, потому что те стремились выразить перед зрителем человека, а
не сословие и
не только что смешили, но и
плакать заставляли зрителя!
— Трудный ты вопрос задаешь мне, Шатушка, — раздумчиво и безо всякого удивления такому вопросу ответила она, — на этот счет я тебе ничего
не скажу, может, и
не было; по-моему, одно только твое любопытство; я ведь всё равно о нем
плакать не перестану,
не во сне же я видела?
Скоро сотрудникам
перестали аккуратно
платить, и редактор Н.В. Васильев ушел. Под газетой появилась подпись «Редактор-издатель И.И. Зарубин», но к декабрю фактически он уже владельцем газеты
не был — она перешла к В.Н. Бестужеву, который и объявил о подписке на 1886 год.
Перестань только крушиться,
перестань плакать; слезы наши
не оживят батюшки».
Но
не удалось собрать в пузырек ни одной капли. Когда приходилось
плакать, я забывал о пузырьке; а случалось вспомнить, — такая досада: слезы почему-то сейчас же
переставали течь.
— Ну,
перестань плакать, теперь слезами
не поможешь, да и ничего опасного для себя я
не вижу в моем аресте, — старался успокоить ее Савин, — пока нет требования о выдаче меня от русской судебной власти. За ношение чужого имени
не Бог весть какое наказание: недели две ареста, так что я могу быть освобожден раньше, нежели что-нибудь придет из России.
—
Перестань,
перестань, глаза испортишь, разве можно
плакать, от слез глаза выцветают, уж я с твоим отцом в молодости и горе видала, да и то
не плакала, боялась…
— Заговорила было со мной о Наталье Николаевне, но я ей ничего
не могла сказать; она и
перестала расспрашивать и все потом
плакала, так и уснула в слезах.
—
Перестань плакать,
не о чем, ведь это только временное стеснение… На первое время я занял деньги и уже телеграфировал в Россию, моему поверенному, чтобы он перевел мне денег… Какое же тут несчастье! При моем состоянии это пустяки…
Беднягам, одетым в шутовские костюмы и привыкшим кокетничать своими ухарскими манерами, были очень
не к лицу их постные физиономии и нерешительное позы. Своим обещанием отправить их на станцию я несколько расшевелил их. Мужской шёпот обратился в громкий говор, а женщины
перестали плакать…
Фрау Леноре
перестала плакать, дозволила Джемме вывести ее из угла, куда она забилась, усадить ее в кресло возле окна и дать ей напиться воды с флердоранжем; дозволила Санину —
не приблизиться… о нет! — но по крайней мере остаться в комнате (прежде она все требовала, чтобы он удалился) и
не перебивала его, когда он говорил.
Пригоженький, послушай!
Коль хочешь ты, чтоб сердце
не болело
У бедненькой Снегурочки, с другими
Девицами водиться
перестань!
Ласкаешь их, а мне сердечко больно,
Целуешь их, а я гляжу да
плачу.
Странное смешение в этом великолепном создании! Никогда
не переставал я любить его; знаю, что и он
платил мне тем же чувством; но невольно, из дружбы к нему, желалось, чтобы он, наконец, настоящим образом взглянул на себя и понял свое призвание. Видно, впрочем, что
не могло и
не должно было быть иначе; видно, нужна была и эта разработка, коловшая нам, слепым, глаза.
Семеныч вообще держал себя на особицу и мало «якшил» [Якшить (от татарского слова «якши» — «да») — поддакивать, дружить. (Примеч. Д. Н. Мамина-Сибиряка.)] с остальными родственниками. Впрочем, это продолжалось только до тех пор, пока Мыльников
не сообразил о тайных делах Семеныча с сестрицей Марьей и, немедленно приобщив к лику своих родственников,
перестал платить исправно.
Васильков. Да подите ж прочь с вашими советами! Никакая нужда, никакая красавица меня вором
не сделают. Если вы мне еще о воровстве заикнетесь, я с вами церемониться
не буду. Лидия,
перестань плакать! Я
заплачу за тебя, но в последний раз и с таким условием: завтра же переехать в этот домик с тремя окнами, — там и для маменьки есть комната, — и вести жизнь скромную. Мы
не будем никого принимать. (Рассматривает счеты.)
Она сидела у себя в кабинете, когда Литвинов вошел к ней. Его ввела та же тринадцатилетняя девочка, которая накануне караулила его на лестнице. На столе перед Ириной стоял раскрытый полукруглый картон с кружевами; она рассеянно перебирала их одною рукой, в другой она держала письмо Литвинова. Она только что
перестала плакать: ресницы ее смокли и веки припухли: на щеках виднелись следы неотертых слез. Литвинов остановился на пороге: она
не заметила его входа.
(Прим. автора.)] которые год-другой
заплатят деньги, а там и
платить перестанут, да и останутся даром жить на их землях, как настоящие хозяева, а там и согнать их
не смеешь и надо с ними судиться; за такими речами (сбывшимися с поразительной точностью) последует обязательное предложение избавить добрых башкирцев от некоторой части обременяющих их земель… и за самую ничтожную сумму покупаются целые области, и заключают договор судебным порядком, в котором, разумеется, нет и быть
не может количества земли: ибо кто же ее мерил?
Чего же ты хочешь теперь? Жить? Как жить? Жить, как ты живешь в суде, когда судебный пристав провозглашает: «суд идет»? Суд идет, идет суд. Вот он — суд. Да я же
не виноват! — воскликнул он со злобой. — За что? И он
перестал плакать, и, повернувшись лицом к стене, стал думать все об одном и том же: зачем, за что весь этот ужас?
— Зачем такие мысли, душечка…
Перестаньте… Глазки такие прекрасные портить…
Плакать… Я вам уже сознаюсь, я сама, ох, как была против этого брака… Знать ничего
не хотела, рвала и метала… Да спасибо умному человеку, надоумил меня, глупую старуху. Посмотрите-де, прежде сами ее, а потом уж и примите то или другое решение… Вот я и посмотрела… Возьмите Глебушку, сделайте только его счастливым!.. Он в вас души
не чает… Я видела… Я благословляю…
Липочка! Липа! Ну, будет! Ну,
перестань! (Сквозь слезы.) Ну,
не сердись ты на меня (
плачет)… бабу глупую… неученую… (
Плачут обе вместе.) Ну, прости ты меня… сережки куплю.
— Тебе же бы от этого помощь была, — снова заговорила Александра Михайловна. — Ты вот все меньше зарабатываешь: раньше семьдесят — восемьдесят рублей получал, а нынче хорошо, как сорок придется в месяц, да и то когда
не хвораешь; а теперь и совсем пустяки приносишь; хозяин вон вперед уж и давать
перестал, а мы и в лавочку на книжку задолжали, и за квартиру второй месяц
не платим; погребщик сегодня сказал, что больше в долг
не будет отпускать. А тогда бы все-таки помощь была тебе.